14:44 

Eidolon, глава 10 (текст бьёт рекорды по количеству буквы ё)

Wild Kulbabka
...некоторые вещи кажутся слишком незначительными для Великих, а кошка может знать то, чего не знают Древние Боги (с)
Название: Eidolon (Призрак)
Автор:Llanval (llanval.livejournal.com)
Переводчик: Wild Kulbabka
Рейтинг: PG-13
Персонажи: Лаувейя, Локи, Хельблинди, внезапно Фафнир, еще более внезапно Слейпнир.
Краткое содержание: Громоподобный Голос рокотал, смеялся и визжал – ветер и дым, и растрескавшийся лед, средоточие всего того, что лучше забыть.
Искривленная насмешка, шипящее удивление.
Так и есть, Лаувейясон. Вот мы и встретились. Хоть оба скользим в пространствах между.

Глава 10: Собственноручно свитая петля

читать дальше

@темы: перевод, мифология, Фанфик, Мидгард, Локи, Лафей, PG-13, Eidolon (Призрак)

Комментарии
2012-08-06 в 14:46 

Wild Kulbabka
...некоторые вещи кажутся слишком незначительными для Великих, а кошка может знать то, чего не знают Древние Боги (с)
Арнгримр стоял так близко к Королю, как только смел. Второй Принц застыл за пределами его взгляда, в укрытии широкой тени Вождя. Даже не оборачиваясь, Арнгримр чувствовал перепуганный, жалкий взгляд этого ребенка, но он не мог предложить Хельблинди даже малой толики утешения. Да он и сомневался, что гордое, острое отражение Лаувейи когда-либо примет милосердие первого сына Окраинных Земель, как не примет его и сам Лаувейя…
Глядя на сгорбленную, странно неподвижную фигуру Короля, Арнгримр нашел в себе отвагу, которую лучше бы оставить погребенной в последней великой Войне, ведь рождена она глупостью, беспокойством и самонадеянностью.
Но он не мог вытерпеть страдание Лаувейи, подле которого не было никого, способного прикрыть позор Короля.
- Отец? – позвал Хельблинди, скрывая за хрупкой маской отчаянной храбрости собственные страх и боль. – Я… я готов на все. – он развел поднятые ладони, и между ними незримо билось сердце Второго Принца. – На все, что угодно.
Лаувейя поднялся с песка, чтобы взглянуть на сына. И хоть рога Хельблинди лишь на пару колец не доставали до королевских, Лаувейя смог пригвоздить его взглядом.
- Хельблинди, - прошипел Лаувейя, прорычал, чувствуя под ребрами неведомую доселе рану. – Второй Принц Ётунхейма, твои слова будят во мне гнев.
Хельблинди разомкнул губы для возражения, мольбы, вопроса. Но он не отшатнулся, даже когда отец, с силой сжав его запястья, свел ладони. Во взгляде Лаувейи не было ни мягкости, ни нежности. Лишь горечь и разочарование, и тень смятения. Гнев.
- Меня печалит то, что ты считаешь себя хуже своего брата. Вас разделяет огромная и непреодолимая пропасть, но ты все равно мой сын. – это не признание, но это лучший ответ, который смог найти раздавленный горечью и яростью Лаувейя. Он знал, что связывает его и Хельблинди: понимание без слов, зеркальная схожесть и простота. Подобную связь с детьми своего тела чувствует каждый родитель, получивший достойного ребенка в награду за вынесенную некогда боль. Лаувейя не мог изменить себя, но вместо этого мог предложить сыну каплю утешения.
- Ступай, с меня довольно жертвоприношений, - слова Лаувейи были сухи и выбелены как костяшки чертящего магический круг шамана. – Уйди, сейчас же.
Отвесив поклон до самой черной земли, Второй Принц Ётунхейма неслышно ускользнул прочь – стрела, едва ли вполовину такая же прямая и острая как раньше.
Без брата он потерян. Он будто очутился один в пустыне, и все, что он вытерпел, все, что готов был вытерпеть, оказалось впустую.
Локи потерян: проглочен, украден, съеден, убит, утоплен. Забран. От него остались лишь кости, которым суждено обратиться в мел под толщей вод Океана. Его брат пребывал нынче со Зверем Прилива, и эта Тень никогда не выпускала своей добычи.
Никогда.
Спотыкаясь, Хельблинди побрел к скалам. Он изранил ладони и изрезал ступни, но продолжал карабкаться до тех пор, пока два эля не пролегло между ним и высоким двором Ётунхейма, между ним и застывшей у входа в шатер фигурой отца. Хельблинди не сводил глаз с подернутого морской рябью горизонта. Он взбирался и шел, едва не сломал руку, но наконец-то нашел место, способное вместить его горечь.
Мелкая бухта и протянувшийся в Океан рог песчаной косы.
Безмолвное дальнее место, которое никому не даст увидеть его позор, надежно укроет его. Упав на колени в холодный песок, Хельблинди обхватил дрожащими пальцами свои рога и горько завыл. Рядом с ним не было никого, кто мог бы облегчить режущую Принца скорбь.
Он нанес смертельный удар собственному брату, даже не подозревая о том, что держит в руке нож.
~ * ~

2012-08-06 в 14:48 

Wild Kulbabka
...некоторые вещи кажутся слишком незначительными для Великих, а кошка может знать то, чего не знают Древние Боги (с)
Застынь, шипел Фафнир, прорезая когтями глубокие борозды в скалах. Пойми: если Смерть может забрать твою форму, дав взамен другую, ты также можешь менять их. Ты – божество не хуже других, и все, что должно остаться от тебя – лишь неуловимое очертание в твоем собственном сердце. Если ты хочешь стать камнем, забудь о своей теплой плоти, желаешь обратиться в птицу, забудь, насколько тяжелы твои кости, захотев перекинуться в лису, не вспоминай о том, что ты не зверь.
Локи застыл в тени Фафнира, удерживающей его недобровольным пленником, но добровольным учеником. Он вспоминал лису в своем не-саду, её острые ушки и узкую умную мордочку. Он думал о рыжем мехе и вынюхивании мышей и червяков в грязи. Он думал о норе, напитанной запахами земли и древесных корней, и собственным мускусным духом.
Боли не было.
Локи казалось, что он выскальзывает из собственной кожи как в тот самый раз, когда вкладывал в сознание отца новый образ Дома Высокой Зимы. Будто он забыл, кто он есть, и растворился во льду. Это было все равно, что дышать и пить воду. Это было ничуть не меньше, чем свобода.
Шесть дней минуло прежде, чем он вновь смог стать Локи.
*

Когда он попробовал перекинуться в оленя, ему удались только рога.
*

Когда он выпорхнул из зева пещеры, собираясь улететь прочь от дракона и его белых зубов, то рухнул в Океан, потому что вырастил маленькие крылья слишком близко от дрожащей птичьей грудки.
*

Фафнир дал ему огонь на одиннадцатый день заключения, одиннадцатый день блуждания в пространствах между. Волдыри покрывали его ладони долгие дни, и он спал, окруженный дрожащими языками пламени.
*

Как он скучал по брату и отцу.
Тишина Мидгарда оглушительна, и он не мог изгнать из ушей звон, как бы пронзителен ни был смех Фафнира.
*

Солнце Мидгарда – так Фафнир называл это светило – взошло в семнадцатый раз, но Локи казалось, что он провел тысячи лет в мокрой зловонной пещере подле ужасного существа, что было его учителем и единственным собеседником. Стражем, от которого он не мог избавиться даже со всем тем знанием, что было влито в глубокий колодец его разума.
Но сегодня он решил, что с него довольно.
- Я возвращаюсь в Ётунхейм. Сейчас же, - выкрикнул Локи, пусть и голосом маленькой лисы, в которую он перекинулся на случай, если придется убегать от огромных черных когтей. – Для одной жизни ты достаточно мучил моего отца, и я устал от этой вони и этих костей.
Обратив затухающие угли глаз к крошечному обожаемому Сокровищу Ётунхейма, Фафнир смеялся, смеялся и смеялся.
~ * ~

Лаувейя смотрел на горизонт, следя за переменчивыми волнами и закатной Дневной звездой. Он слышал своих отцов, но их скорбь тонула в смехе Фарбаути, и Король мог разобрать немногое.
Даже Имир не мог говорить о том, что унесло Локи, но лишь у одного из обитающих в Девяти Королевствах существ могло достать могущества, чтобы забрать у Бога-короля Ётунхейма.
- Мой Король, - пробормотал Арнгримр, краем глаза следя за высокой фигурой Второго Принца, уводимого собственной тяжелой горечью. – Я не могу считать виновным в этой жестокости никого другого, кроме того, кто дал Наследному Принцу вторую часть.
Все могло закончиться кровью Вождя на песке, но Арнгримр не покинет своего Короля, не станет лгать и прятаться. Он не будет съеживаться, не будет льстить и кланяться, а поднимет лезвие и отправится на любую Войну, которую может навлечь на них произошедшее.
Он отдаст свою жизнь, вместе с сотнями других, добровольно и с радостью – за Лаувейю, который был его Королем долгие обороты зеленой луны и пробудет еще дольше.
- И что же первый сын Окраинных Земель знает о второй половине моего ребенка? – фыркнул Лаувейя, мечтая подняться с холодного черного песка и вонзить зубы в шею Арнгримра. Эта красная жестокость принесла бы мимолетное кислое удовольствие и на миг успокоила бы безжалостную ярость, вонзившую когти в плоть его сердца. Но в подобном мало радости, и краткое утешение вряд ли будет стоить потери.
- Я не желаю знать, где ты странствовал, Лаувейя, но нет иного существа, которое осмелилось бы. Никого другого, кроме… - хозяин Окраинных Земель начертил в черном песке переплетение линий: горы, чуждые образы деревьев и несколько цифр.
- Молчать! – прошипел Лаувейя, стирая рукой рисунок на песке. – Ты предполагаешь слишком многое. – Он глубоко вдохнул остатки мимолетного терпения. – Мало чем я делился с тобой в тот Век.
Арнгримр почувствовал, насколько устал от невыразимой горечи, от ожидания страха, скользящих по гордой фигуре Короля. Вторгшись в орбиту Лаувейи, он проговорил:
- Возможно, но было достаточно мелочей, о которых ты не счел нужным хранить молчание. Твой отец был остроглазым Зверем, но порой и он оказывался слеп.
Фыркнув, Лаувейя ощутил в груди тяжелый мерзкий комок воспоминаний, застаревшей боли и горького сожаления.
- Ты забредал далеко, мой Король. И, ах, когда ты возвращался в Дом Высокой Зимы, в Окраинные Земли, ты нес с собой запах того, что неведомо мне. Сосен. Теплой земли и Солнечного света, – язык Арнгримра запнулся на последней фразе: в Ётунхейме есть нечто подобное, но разница между одним и другим для него огромна и непонятна. В любой другой день, в иной восход Дневной звезды, он бы просил у Короля больше, предлагая ему утешение и сочувствие. Но он, несмотря на всю свою самонадеянность, не дурак. Поступить так сейчас будет немногим лучше, чем броситься, надеясь не пораниться, на лезвие королевской руки.
- Никто во всем Триме не смеет даже предполагать то, что сказал ты, Вождь мой, - Король вскинул подбородок, отбросил длинную тень высоких рогов, зная, чем выглядит со стороны. – Я перережу твою глотку, если узнает кто-то еще.
Арнгримр склонил голову, держа за губами зубы:
- Моя жизнь была твоей задолго до этого восхода, Лаувейя. В этом я не сомневаюсь. И даже, когда меня накроет рукою Смерти, то, что останется от меня, будет твоим.
- Громкие слова, - съязвил Лаувейя, жалея об остроте слов, но в нем не осталось ничего кроме жестокости, ярости и отчаянья. – Но я не сомневаюсь в них.
Между ними не проскользнул смех, не было даже крохотного жеста утешения. Самый страшный секрет Лаувейи, самый большой позор связан с его величайшим триумфом, и другим не следует этого знать, ведь понять все равно не смогут. Всего не знал даже родитель Лаувейи, хоть тень-Король и утверждал обратное.
- Мой сын держал покров тьмы от края до края Ётунхейма шесть оборотов зеленой луны подряд. Не забывай: Мы отрезаны от Девяти Королевств. – сказал Король Вождю. – Ни одно существо, как бы ни был высок его трон, не может нарушить наше изгнание. Никто и ничто не может пересечь наши Границы, парить под нашими Звездами, таиться в нашем Океане, скользить по нашим Равнинам.
- Лаувейя, - прервал Арнгримр, касаясь широкой ладонью знакомых Линий Войны. – Какой Бог корится собственным законам? Какой Ас держит свою клятву? Кто еще это мог быть? – он не верил, что сокровище Первого Дома Ётунхейма утащило на дно какое-то чудище из глубин Океана – глупая шутка Норн, повлекшая крах Короля.
- Я знаю, кто еще, - голос Лаувейи был тих и горек как дым. – Столетьями я кормил это существо, сам того не ведая. Зверь, Тень, воплощение самого Океана.
- Детские сказки, - хмыкнул Арнгримр, покачав головой. Звон кусочков черного базальта, украшающих рога Вождя, оказался неожиданно громок в окружившей их тишине. – Истории, что мы рассказываем молодым для того, чтобы не заплывали далеко от берега. Байка, которой мы покупаем их молчание, когда они еще слишком малы, чтобы купиться на страх.
Лаувейя избегал красного взгляда Арнгримра, ведь в Короле есть многое, что он не рискнет обнажить при свете дня:
- Будь это некто другой, я знал бы.
Если у Вождя Окраинных Земель и были слова утешения для Лаувейи, он не произнес их вслух. Между ними пролегла ясная звонкая межа, прочерченная тем, кем и чем был Лаувейя, тем, чего он достиг за свою жизнь и что потерял. Вождь уверен, что ему никогда не знать и третьей доли этого.
- Фафнир вернет то, что принадлежит мне, или я вытащу Зверя из его Королевства, чтобы украсить его клыками мой трон. Больше Прилив не получит из рук Короля плоти ётунов, ни единого куска.
Лаувейя не отрывал глаз от берега и горизонта, от черных вод и закатной Дневной звезды. И если ему придется оставаться на этом побережье до самого Рагнарёка, так тому и быть, пусть Океан и вернет ему только кости сына, которые он похоронит в темноте собственной гробницы. Он будет жить в этой скорби и боли, пестовать их, они станут его единственными спутниками.
Он знал:
Жестокость Норн легка так же как и их доброта.
Ни одному из Богов не подвластны собственные сердца и длани.
Он будет ждать – огромная тень на черном песке.
~ * ~

2012-08-06 в 14:53 

Wild Kulbabka
...некоторые вещи кажутся слишком незначительными для Великих, а кошка может знать то, чего не знают Древние Боги (с)
Локи не сомневался, что прошло уже двенадцать долек зеленой луны. Для расчетов у него была лишь палка да полоска золотого песка, но он уверен в этом настолько, насколько возможно быть в чем-то уверенным под тяжелой рукой жалящего солнца Мидгарда.
Слишком много времени прошло, и он устал от сумрака, от скользких, ползучих звуков – спутников Фафнира.
Скинув форму маленькой лисы, Локи принес от высокой скалы копье из кости кита, за две недели выточенное им об острые камни.
- Фафнир! – позвал Наследный Принц Ётунхейма, бросая вызов. – Фафнир, я уйду отсюда с твоего позволения или без него.
Быстрее взмаха ресниц злой змей выполз на свет и с молчаливым удивлением взглянул на Локи. Значит, так тому и быть, Лаувейясон. Меня утомил твой Голос так близко подле моего собственного. С внезапной кошмарной скоростью дракон метнулся вперед и перекусил копье белыми зазубренными зубами. Не знаю, что меня забавляет больше: твоя неуместная храбрость или твой быстрый, юркий ум. И то, и другое в равной мере навлечет беды на тебя и твоего отца.
- Это не тебе решать, - прошипел Локи, метнув обломок копья в толстую черную шкуру Дракона, который не был драконом. – Отправь меня Домой. Отправь меня обратно к Отцу!
Без труда извернувшись, Фафнир сжал унизанными костьми когтями тяжелый толстый том и положил книгу перед маленьким голубокожим ужасом, существом, у которого неизменно тысяча форм, все разные и все одна и та же. Это мой последний… дар… тебе. Возьми и научись путям тени и тайным тропам. Узнай, как нарушать границы и бродить в пространствах между всех сущностей. Стань длинной-предлинной тенью, Лаувейясон. И отбрасывай её, куда пожелаешь.
Пальцы Локи сомкнулись на толстом томе с чистым переплетом. Внезапно раздался оглушительный рев, и ослепляющая темнота поглотила его. Он закричал бы, будь у него голос.
Берег, думай лишь о береге и костях Королей, раскинувшихся извечным непрерывным кругом. Думай о шатрах и украшенных серебром рогах, и о фигуре твоего отца у черных вод.
Думай лишь о береге.
*

Локи тонул.
Он боролся с весом воды и жжением в легких, с холодом в костях. Книга тянула вниз, но это трофей, и он не расстанется с ним. Мощный толчок из последних сил, и он вырвался из воды, с воплем хватая ртом воздух.
С дрожащей изменчивой линии берега раздался шум и крики. Локи тряс головой, выплевывая воду и собственные спутанные волосы, но он видел лишь тонкую полоску песка, да высокие шатры на фоне чистого широкого неба.
Он кричал, захлебываясь водой, чувствуя за зубами резкий кислый вкус крови, и лишь крепче сжал книгу. О, как не хотелось ему умереть лишь в нескольких элях от Дома. Как грустно и глупо, и бессмысленно.
Внезапно сильные руки подняли Локи из воды, и на него упала до боли знакомая тень, по которой он так скучал.
- Папа! – расплакался Локи, не стыдясь ужаса и облегчения, ясно поющих в его голосе. Книга все еще зажата в его руках, и Локи казалось, что он рассыпается на части. Слишком долго он был один, замерзший и перепуганный.
Слишком долго.
Миг не дольше вздоха, и они с отцом поплыли к берегу, одну из рук Лаувейи украшал волнистый ледяной меч.
Король и Принц отдыхали на линии прибоя, Лаувейя стоял на коленях в песке, а Локи цеплялся за его плечи. Пятьдесят ётунов с высокими рогами ждали у своих шатров, четыре Смертевождя и один Принц длинными тенями жались к входу в королевский шатер.
Между Королем и его подданными подобно мосту стоял Вождь: не слишком близко, но и не слишком далеко, чтобы не увидеть то, чего он не должен был удостаиваться чести видеть.
- Дитя, - проговорил Лаувейя, хоть ему с трудом удавалась выталкивать за зубы слова, чувствуя, как его скорбь истекает кровавыми каплями невыносимого, жалкого облегчения. – О, дитя моё. Мой Принц.
Локи глубоко вздохнул, выкашливая воду, немного крови и неимоверную радость. Он не мог говорить, не мог дать отцу ничего кроме себя самого, чтобы унять ярко горящую в глазах Лаувейи муку: непролитые слезы, призрачный стыд и невиданная доселе Любовь. Все то, чего ему никогда не следовало знать, было свободно показано при свете дня.
- Отец, - сквозь боль улыбнулся Локи. – Папа, я… - прикосновение к его лицу слишком нежное, слишком долгожданное. – Я так виноват, прости меня, умоляю.
Лаувейя не ответил, лишь встал с песка и понес своего хрупкого дрожащего сына обратно к королевскому шатру, к его людям, к убитым горем братьям и Дому.
Это и заоблачная вершина, и глубочайшая бездна.
- Брат! – выкрикнул Хельблинди, чья радость была самой яркой в тот день.
*

2012-08-06 в 14:56 

Wild Kulbabka
...некоторые вещи кажутся слишком незначительными для Великих, а кошка может знать то, чего не знают Древние Боги (с)
Происходящего снаружи Локи не видел за тяжелыми полотнищами серой ткани шатра, закрывшими от него Океан, гробницы и ветер. Он спал часами – днями, годами, веками – прижавшись к сильному телу отца, укутавшись во все меха, какие только смог найти. Первый раз он непрошено проснулся волком. Но он все ещё был Локи, уставшим, перепуганным и замерзшим.
Лаувейя не задавал вопросов, лишь обрезал волосы сына и обернул черную косу вокруг собственного запястья. Это принесло Локи облегчение, хоть и странно было чувствовать, как волосы щекочут шею вместо того, чтобы быть стянутыми на затылке в украшенный самоцветами и драгоценными булавками узел. Рукою Лаувейи двигали узлы и колтуны в спутанных волосах сына, но Локи, тем не менее, рад избавиться от всего, что напоминало ему о неделях, проведенных подле Фафнира.
Они не говорили, пока Хельблинди не отправился спать. Дневная звезда скатилась за горизонт, и меж шатров не слышно голосов ётунов, лишь вой их волков.
- Покажи мне, - прошептал Лаувейя, взяв на руки сына и протянув ему странную книгу с чистым переплетом. Они отодвинулись подальше от мехов, Хельблинди и покоя сна. Ни отец, ни сын не могли скользнуть под эту матовую вуаль нынешней ночью – слишком велики напряжение и облегчение, слишком свежа рана, нанесенная их нежданной разлукой. – Фафнир не украл бы тебя просто так… у Дракона всегда есть цель.
- Он не Дракон, - Локи отложил том и свернулся на руках у отца. – Он гном и тень, и легенда. Он не принадлежит ни одному из миров.
- Зверь Прилива украл моего сына ради праздных разговоров! – фыркнул Лаувейя, черная отравленная ярость душила дыхание в его легких. – Это существо напало на Дом Лаувейи просто… просто так?
Внезапная гибельная яркость вспыхнула в тонких, обманчиво хрупких руках Локи. Пламя, ярко-красное, украшенное горячими языками, которыми могло напитать его скорее дерево, чем магия. Был даже дым, тонкий, голубоватый и странный в тишине королевского шатра.
Лаувейе хотелось затушить цветок огня, угнездившийся в ладонях сына, лишь оттого, что ему страшно смотреть на жар Асгарда, пылающий в пальцах Локи.
- Столь странно, - пробормотал он. – Видеть, как Принц Льда призывает тепло и пламя. Странно, что Дракон, который только прикидывается драконом, научил этому, не потребовав платы взамен.
Локи рассмеялся, но звук был острым и слишком горьким, чтобы быть смехом.
- Ценой были тридцать дней в пещере Мидгарда. Тридцать дней вдали от Ётунхейма, - Локи запнулся, сглатывая горечь, воспоминания и страх. – Тридцать дней вдали от тебя и от Дома, с верой, что я никогда не вернусь назад.
Одну руку Лаувейя положил на плечо Принца, а второй – стряхнул пламя с ладони сына в песок:
- Мы больше не допустим этого. Мы станем внимательней и уплотним покров тьмы.
Огонь мерцал и дрожал - существо с собственной волей - разгораясь еще ярче под блестящим взглядом Локи, под любопытством, отметившим его острое свободное от шрамов лицо.
- Ты думал, что Плут забрал меня, - в голосе Принца не было вопроса.
- Думал, но недолго, - прошептал Король, отодвигаясь подальше от жаркого огня. Если Локи слишком долго проведет в тепле, есть риск… - Но я знал бы, вступи Повелитель Войны, Бойни и Загадок в пределы Нашего Королевства.
Ответить Локи не дал крадущийся по его рукам цвет. Бледный как сердцевина зеленой луны, он растекался по коже Принца подобно чернилам, окрашивая каждую её пядь: даже лабиринт линий на груди, спине и ногах, даже лицо. Локи потерял голову от страха, ведь он не призывал магию, чтобы изменить свою кожу. Локи взвизгнул, царапая руками кожу в тщетной попытке вернуть ей знакомую голубизну. Внезапно он почувствовал, как его вздернули вверх отцовские руки.
Полвздоха и Лаувейя затоптал огонь. Но глаза Локи зеленые, зеленые как листья, деревья и трава, зеленые как вайда, как ткань Асгарда и его Дом…
Король Ётунхейма с радостью прожил бы восемь жизней, а то и больше, прежде чем вынужден будет смотреть, как этот цвет вытесняет добрый ётунский красный из глаз любимого ребенка. В зеленом цвете всегда огонь, пожирающий его и его людей, его сына, несущий лишь пожарища. Слишком хорошо усвоил это Лаувейя, хоть ему и стыдно, что он не может оставить позади это знание подобно многому из своей длинной тени.
Но хуже ужаса в широко распахнутых зеленых глазах было то, что цвета Асов коснулись и Лаувейи, и в полумраке шатра он открылся сыну в образе и форме, которые хотел бы скрыть от Локи.
Встретившись взглядом с отцом, Локи понял, что смотрящие на него глаза подобны глазам громовой птицы, глазам самого Тьяцци: горькая злая желтизна, присущая тем, кто ловит слабых существ, падая камнем с заоблачных высот. Он открыл рот так, будто слова могли быть произнесены, стоит лишь дать им пространство, но за его зубами не было ничего кроме дыхания.
- Я… я не понимаю, - взмолился Локи, пытаясь вывернуться из отцовского захвата. – Почему? Почему ты выглядишь как, - он запнулся на проклятом слове. – Ас?
Почему ты?
- Все это мелочи, - ответил Лаувейя, положив подбородок на макушку сына. – Просто слишком сильный жар. Скоро пройдет.
Локи начал возражать, забыв о книге и Драконе, обо всем том, чему научился у Фафнира в темной пещере. Он забыл о Мидгарде, деревьях и солнечном свете:
- Но я знал бы, если…
Нечто скрывалось в крошечных промежутках между словами отца. Нечто, чьего образа он не знал, что не мог описать словами. Однако Локи понимал: Лаувейю не загонишь в угол, что бы он ни говорил.
- Довольно, - пробормотал Лаувейя. – Мы ото Льда, и не нам касаться Огня. Мы – вода, текучая и переменчивая, мы постоянно меняем форму и нас не уничтожить. Огонь пылает там, откуда мы ускользнули, там, где мы выжили. Впредь будь осторожней, сокровище моё, и подобное не повторится.
Ему следовало сбить проклятое пламя в тот самый миг, когда оно затрещало меж пальцев Локи. Ему следовало вытянуть Фафнира из глубин Океана, живьем содрать с него шкуру, украсить чешуей и рогами чудовища покои высокой башни Локи.
Ему следовала сделать многое.
Забытая книга лежала на песке, рядом с черными пятнам, оставленными огнем, который Локи не решился призвать вновь. Если Фафнир не лгал, этот том подарит ему невиданную ранее свободу, и тогда он отыщет правду. Лучше молить о прощении, чем унижаться ради позволения.
Лучше всегда стремиться к большему, чем ждать, когда время и пыль принесут тебе то, о чем мечтаешь.
- Пойми, Локи, опасно менять формы. Легко забыть, легко испить слишком много собственной лжи. Легко потерять путь к своей первой форме. – Лаувейя знал наслаждение, которое дарит форма, презреввшая запреты своей реальности. Он купался в собственной свободе, скользя из одного образа в другой, наслаждаясь возможностью скрыть собственную правду ото всех, кроме себя самого, смеясь над оковами других.
Он знал.
Но Локи – это Локи, и Лаувейя прекрасно понимал, что лишь он стоит между сыном и Восьмью Королевствами, что лежат за беспорядочной орбитой Ётунхейма. Король и отец знал, что лишь Любовь и Слова связывают чудного маленького мага. И их легко разбить, легко забыть.
Как и многое в этой вселенной.
~ * ~

2012-08-06 в 15:02 

Wild Kulbabka
...некоторые вещи кажутся слишком незначительными для Великих, а кошка может знать то, чего не знают Древние Боги (с)
Путь обратно к многомерным летящим ввысь вратам Дома Высокой Зимы был заполнен радостью, свободой и странным мимолетным существом, имя которому – удовлетворение.
Локи держал язык за зубами, когда Вождь развернул своего волка к собственным Эрмам. Он уверен, что Лаувейя пожелал первому сыну Окраинных Земель доброго пути задолго до того, как их дороги разошлись. Он не обернулся посмотреть, следует ли взгляд Короля за фигурой с высокими рогами, в одиночестве летящей по бескрайней равнине. Это было бы слишком, даже для Наследного Принца.
Хельблинди не отходил от него днями, неделями.
Локи не возражал, да он и не потерпел бы иного. Хоть он не признался бы в этом никому, Принц не мог представить, как можно уснуть без надежного кольца рук брата, камнем обхвативших его тело. Оба страдали в разлуке, и если они и цепляются друг за друга, до этого никому не должно быть дела.
Двадцатый восход Дневной звезды увидел их проезжающими под вратами из черного камня, а затем – под вратами из рога. Локи вспоминал долгий бег угольной стрелы отца, гадая: куда ему следует прочертить свои собственные линии, и куда они его заведут.
Когда Король спешился, а следовавшие за ним ётуны повели волков на отдых, Локи встал в тени стен, ожидая, когда к нему присоединится его семья, чтобы всем вместе пройти к высокому трону Зимы. Охватившее Принца певучее облегчение настолько неистово, что он едва мог дышать.
Слишком долго.
О, как ему не хватало Голосов Первого Дома Ётунхейма.
~ * ~

Из остроконечного окна своей башни Локи видел перевернутую чашу горизонта, дальнюю черную полосу, отметившую пределы Железного Леса. Под ним протянулась тень Дома высокой Зимы и чистая, незапятнанная равнина, дающая начало Триму.
Позади него стоял Лаувейя, наблюдавший за сыном острыми всезнающими глазами. В любой другой раз Локи осторожничал бы, видя неподвижность отца, но они здесь с особой целью: под терпеливым взглядом Короля испытать границы подвластных Локи перемен. Лаувейя более не позволит Локи таить что-либо от него, и Локи будет подчиняться приказам Короля, покуда не найдет способ нарушить их без последствий не только для себя, но и для Хельблинди.
Наследный Принц Ётунхейма недолго пробудет под пристальным взглядом отца. Поймавшее его в сети любопытство слишком велико, чтобы довольствоваться обрывками знаний. Особенно, когда он знал, сколь многое ждет его за пределами холодных кругов Ётунхейма.
Возможно, ему следует благодарить Дракона.
- Не думай о земле, - проговорил Лаувейя, и в миг, когда его пальцы коснулись линий на спине сына, Локи, раскинув руки, рухнул с башни вниз.
Страшные шесть ударов сердца прошло прежде, чем Лаувейя увидел маленького орла в узком проеме окна. Он летел на нетвердых крыльях, но летел несомненно. Внезапный пронзительный крик, эхом разнесшийся по пустоте Трима, и Лаувейя понял, что ухмылка на его губах – оскал волка.
Что за Кошмар, что за Ужас, что за Награда.
Его гордыня никогда не знала пределов. И он сомневался, что когда-либо узнает.
~ * ~

- Мне нужна твоя помощь, - проговорил Локи, высоко вскинув голову, рука лежит на золотом драконе, украсившем рукоятку нового клинка Принца.
- Наследному Принцу нет нужды просить у подобного мне. Оно и так твое, что бы ты ни искал, – ответил Смертевождь Ангбода. Странно видеть маленького Принца столь далеко от Короля, но не его дело спрашивать, лишь помнить и держать язык за зубами.
Неловко приходить в покои вождя смерти без прикрытия зеленого покрова магии, но нужда заставила Локи преодолеть собственную неприязнь к лучшим воинам отца. Бесцеремонно он кинул полученный из когтей Фафнира том на широкий постамент стола, заваленного книгами и свитками Ангбоды, вещами, которые Локи перерос много оборотов луны назад.
Длинные острые пальцы Ангбоды прикоснулись к переплету безымянной книги, во рту застыл вопрос.
- Проблема не в моей способности понять, - пробормотал Локи, забираясь на высокий стол, чтобы нависнуть над вождем смерти. – Есть дела, в которых мне нужна помощь. Двое нужно для того, чтобы создать новое, и это преследует единственную цель: достичь желанного результата, - Локи помахал руками, сомневаясь лишь миг. – Без возможных гибельных просчетов с моей стороны.
Разумеется, невозможно проделать эту работу, не подвергаясь риску, но это путь наименьшего сопротивления.
Локи открыл книгу, шуршание страниц было единственным звуком под высокими сводами комнаты. Ангбоде незачем знать, что ему понадобились недели на то, чтобы научиться читать слова, не говоря о том, чтобы уловить то, что они ему предлагают. Локи знал, что этот зверь являлся большим, чем показывал Королю.
Тень Ангбоды упала на страницы, и в его взгляде Локи прочел резкий отказ, преследуемый быстроногим удивлением. Вождь смерти не мог принять то, что ему предложил его Принц.
- Ты собираешься сделать это? Ты хочешь презреть запрет Короля? Ты бросишь вызов разжигателю войны Одину Убийце и его условиям мира? – хмыкнул Смертевождь.
- Не смей говорить со мной как с равным! – выкрикнул Локи, обнажая острое яркое лезвие. – Я буду поступать так, как пожелаю, а ты, ты впредь будешь помнить, что я сделал с девятью.
Ни одно существо не вправе покушаться на его привилегии или перечить его приказам. Когда-нибудь он станет Королем, и они все должны это усвоить.
Ангбода почувствовал на своих губах рык, верность отцу этого ребенка завела его очень далеко.
Шипение рассекаемого ножом воздуха оглушительно между Локи и Смертевождем.
- Если ты хоть слово об этом скажешь моему отцу, - Принц показал сверкающее лезвие вождю смерти, мнящему себя магом. – Я вырежу твое сердце так же, как я вырезал сердца других.
Фафнир многому научил Локи, и он не будет таиться в тени, вдали от отцовского взгляда, разбираясь с теми, кого он считал своими врага.
Тонкая красная нить жестокости развернулась в пространстве между Смертевождем и Наследным Принцем, и лишь высокое положение спасло Локи от того, что могло стать развязкой зашедшего в тупик разговора.
- Да будет так, - проговорил Ангбода, склоняясь под гордым, властным взглядом Принца. – Я буду хранить молчание. И ничего не попрошу взамен.
- Хорошо, - кивнул Локи. Ужасной была его белозубая широкая улыбка, обращенная к вождю смерти.
*

2012-08-06 в 15:02 

Wild Kulbabka
...некоторые вещи кажутся слишком незначительными для Великих, а кошка может знать то, чего не знают Древние Боги (с)
Пройдя пол-оборота по темнейшей из четвертей небес Ётунхейма, зеленая луна застала Локи стоящим вместе с Ангбодой под высокими вратами из рога. В руках он держал чашу дымящейся крови и вырезанный из базальта символ.
Лишь покров тьмы удерживал Голоса отцов его отца от того, чтобы подкрасться к Королю и рассказать о том, что сделал сегодня Локи. Принц знал: они предадут его без сомнений, пусть он и дал им Сердце, к которому они могут привязать свои кости.
Ангбода начал, его широкая грудь поднималась и опадала с каждой пронзительной руной, слетающей с его языка. Эта магия не от Ётунхейма, не от Асгарда, не от Мидгарда, она не принадлежит ни одному из Королевств, но тому, из которого только у ётунов доставало сил вернуться. И даже они возвращались оттуда лишь бледными тенями и горькими голосами.
Это Смерть, та, что встречает всех существ во всех вселенных, суть, что продлится во все века и времена, и судьбы, то, что даже Рагнарёк не сможет постичь, уничтожить или изменить. Короли и Боги, и малые, низкие существа познают однажды её прикосновение, как бы они ни боролись с ним.
Закрыв глаза, Локи перевернул чашу в глубокую борозду, которую вырыл вместе со Смертевождем. Кровь заляпала ноги Локи, и знак отозвался глухим, низким гулом, когда она достигла конца борозды.
Голос Локи присоединился к Ангбоде, руны вертелись и кружились, пока он не почувствовал себя тонким, растянувшимся на горьком ветру, пока ему не захотелось рассыпаться и стать не более того, чем были его предки: тенью в чертогах его отца.
Последние звуки сорвались с его губ, и внезапно Локи услышал жуткий треск, который поначалу счел громом, но, открыв глаза, понял, что земля расщепилась подобно рыбе, гниющей на морском берегу.
Из уродливого липкого разлома поднялась форма, образ, существо.
Восемь ног и великолепное подобное скале тело, странно мягкие и ласковые глаза.
Нечто, что лишь притворялось лошадью.
Нечто, незнающее границ, уз и цепей, незнающее законов, лишь Смерть, чьи Длани простираются над всеми существами по всем мирам.
Локи положил дрожащую руку на огромную морду чудовища, ладонью чувствуя каждый новый вздох.
Слейпнир.
Подобно погребальной процессии он отнесет Локи к гробницам отцов его отца, пронесет его меж звезд по тропам тени, что пролегли меж Королевствами подобно морским змеям в иле на дне Океана.
Локи с удовольствием плюнет в лицо Одина Плута.
~ * ~

Примечания переводчика: Оригинальное название главы – «The Rope by which to Hang» - очевидно отсылает к английской поговорке «give [someone] enough rope and they will hang themselves», что переводится примерно как «дай кому-то веревку, так он сам повесится». Иными словами: каждый сам, без посторонней помощи, творец не только своего счастья, но и своей гибели. Наиболее близкая по значению русская поговорка – «сам сунул голову в петлю» или «сам свил себе веревку». Стремясь сохранить акцент именно на том, что речь в главе пойдет не о том, как совали голову в петлю, а о самой петле, то есть злоключениях Локи, я перевела название как «Собственноручно свитая петля». Хотя, возможно, петлей является сам Локи, вошедший в этой главе в полную силу. Позволив Лаувейе родить ребенка и оставить его в Ётунхейме, Один сам навлек на себя всевозможные беды, ведь в пророчестве вёльвы именно Локи послужит причиной гибели отца богов.
Фафнир – в скандинавской мифологии гном, вместе со своим братом убивший отца, чтобы завладеть золотым кладом. Жадность сгубила Фафнира, и он принял образ дракона, став хранителем проклятого золота, которое несло гибель тому, кто им владеет. По наущению собственного брата был убит героем Сигурдом. А еще Фафнир эпично засветился в «Кольце нибелунгов» Вагнера.
Тьяцци – в мифологии великан, хулиганящий в Мидгарде в образе огромного орла. Среди прочего, обманом выманил у асов богиню Идунн и её золотые яблоки. В этой истории Тьяцци – ётунский чародей, правитель Дома на Краю Мира. Уже не одно столетие предпочитает собственной форме, образ громового орла, за что получил прозвище Громовержец. Предположительно именно он был учителем Лаувейи.
Слейпнир переводится как «юркий, шустрый».
PS. А кто угадает, где в этой главе аллюзия на сцену из фильма «Тор», тому с меня пирожок и перевод фика с любым пейрингом, рейтингом и т.п.

2012-08-06 в 17:31 

not what he seems
мама, я больше не Будда
Wild Kulbabka, огромное спасибо за перевод! :kiss: Каждую новую часть жду с нетерпением~ :heart:

2012-08-06 в 20:07 

l-lactl-0shka
Спасибо! С каждой главой повествование все интереснее! С нетерпением жду момента, когда Один узнает, ЧТО он оставил в Ётунхейме.
А кто угадает, где в этой главе аллюзия на сцену из фильма «Тор», тому с меня пирожок и перевод фика с любым пейрингом, рейтингом и т.п. - Сцена "- Брат! – выкрикнул Хельблинди, чья радость была самой яркой в тот день."?

2012-08-07 в 18:22 

Wild Kulbabka
...некоторые вещи кажутся слишком незначительными для Великих, а кошка может знать то, чего не знают Древние Боги (с)
lokke, l-lactl-0shka, спасибо за отзывы.

Сцена "- Брат! – выкрикнул Хельблинди, чья радость была самой яркой в тот день."?
Увы, но нет:(

2012-08-26 в 22:10 

Kris69
Спасибо! Как всегда потрясающе!!!

2012-10-15 в 10:56 

ginoid
Уходя — гаси.
О, боги! Это прекрасно. Мне безумно нравятся именно Ваш перевод этого фика. Пробирает до самого нутра, выворачивает наизнанку и ложится в грудную клетку.

Мне кажется, аллюзия в том, что кожа Локи меняла цвет от огня, подобно тому, как в фильме меняла его от ларца и касаний ётунов. И в том, что Лаувейя остановил Локи, сбросив пламя, как и Один остановил Локи, взявшего ларец.

2012-10-22 в 00:49 

Wild Kulbabka
...некоторые вещи кажутся слишком незначительными для Великих, а кошка может знать то, чего не знают Древние Боги (с)
ginoid, выбирайте пэйринг или конкретный фик)) угадали;)
А за отзыв спасибо

2012-10-22 в 01:04 

ginoid
Уходя — гаси.
Wild Kulbabka, следующую главу Eidolon'а, пожалуйста-пожалуйста. Это всё, что мне надо для счастья :D

2012-10-29 в 15:56 

Ulna
зубов бояться, в рот не давать (с) Sohryu
огромнейшее спасибо за перевод!!

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Thor community

главная